ВСПОМИНАЕТ ПЕТРЕНКО ЛЮБОВЬ ФЁДОРОВНА ИЗ ГОРОДА УЛАН-УДЭНациональная Библиотека Республики Бурятия

ВСПОМИНАЕТ ПЕТРЕНКО ЛЮБОВЬ ФЁДОРОВНА ИЗ ГОРОДА УЛАН-УДЭ


ВСПОМИНАЕТ ПЕТРЕНКО ЛЮБОВЬ ФЁДОРОВНА ИЗ ГОРОДА УЛАН-УДЭ

Война – это большая беда и для государства и для его населения: взрослых, детей, стариков – решается их судьба – жить или умереть! Я хочу рассказать о своей жизни в этот страшный период истории нашей страны.

Мне не было и 6 лет (род. 8 сентября 1935 г. – прим. ред.), когда началась война. Наша семья жила на севере Иркутской области на прииске «Крутой». Отца направили на этот прииск из Бодайбо в 1940 году. Для проживания нам дали небольшой деревянный домик на окраине посёлка. Первый год мы пытались разделать землю и посадить картофель, но уже в июле сильный заморозок всё убил, так что мы были полностью зависимы от привоза продуктов. Хорошей дороги через перевал не было, но всё-таки того, что нам доставляли, на жизнь хватало.

После нападения Германии на нашу страну всех мужчин мобилизовали в первые же дни войны, а прииск закрыли. В посёлке, как везде в тылу, остались только женщины, старики, дети и немощные.

Зиму мы ещё с натяжкой прожили, а к весне стали голодать. Тогда женщины объединились в артель и стали мыть золото из старых отвалов. На то, что им удавалось добыть, отоваривали овсом, который остался, когда лошадей съели.

Мама каждое утро уходила на работу, а мне поручала растопить печку, на которой стояла кастрюля с замоченным овсом. Я должна была всё время в ней помешивать и  следить, чтобы вода не выкипела, а овёс не подгорел. Также в мои обязанности входило смотреть за трёхлетней сестрой. Когда наступила первая военная весна, и стал сходить снег, я начала ходить в лес, который находился сразу за оградой дома, и собирать из-под снега бруснику. Каждый день мне нужно было набрать кружечку для чая. Постоянным спутником был страх. Места вокруг таёжные, глухие, бывало зайдёшь вглубь леса и не знаешь, как выйти. Случались серьёзные неприятности, и тогда страх становился настоящим.

Однажды, когда я растапливала печку и строгала лучинки, мне под ноготь большого пальца правой руки вонзилась огромная заноза. Немного помучившись, я её вытащила, но никаких медикаментов в доме не было, да и в посёлке не было медпункта. Поэтому вскоре палец воспалился и загнил, и мама решила отвести меня в поселение эвенков, которое было от нас в 3 км. Там жил старик, который занимался врачеванием. Старый эвенк намазал мой палец дурнопахнущей мазью и велел прийти через день. По дороге домой мама велела, чтобы я хорошо запоминала тропу, так как она не сможет пойти со мной в назначенное время, иначе ничего не заработает и нам нечего будет есть.

Через день я вновь, уже одна, пошла в поселение эвенков. Была весна, и горная речка обычно маловодная всего за один день стала неузнаваема. Снег таял в горах, наполнял реку, и она сбегала вниз с рёвом и грохотом, катя огромные камни. Кругом ничего не было слышно кроме этого рёва. Не помня под собой ног, я быстро добежала до поселения эвенков. Лекарь сорвал с моего пальца повязку, почистил ноготь, обмазал ранку той же вонючей мазью.

Обратно я шла и плакала, было очень больно, поэтому я смотрела только под ноги, а не на тропу. Вдруг под ногами стало мягко, я присмотрелась – тропы нет. Подняла голову, а передо мной совсем близко, не больше 10 метров, стоит медведь. Я испугалась и, наверное, от страха вытянула в его сторону свою больную вонючую руку. Медведь повертел мордой, рявкнул и быстро прыгнул в чащу леса, а я не разбирая дороги, бросилась домой. Дома, ещё не понимая, что страшная опасность миновала, я закрылась на все замки и сидела так до прихода матери.

Вскоре мама затеяла переезд. Деньги, которые она зарабатывала мы, стали откладывать на дорогу, на еду оставляли совсем крохи. Постоянно хотелось есть. Крапива и лебеда, которые росли вокруг посёлка и прииска давно были съедены. Женщины стали организовывать походы в тайгу за ревенем, из которого вместе с выжимками из овса варили суп. Ночами мне постоянно снились сны с едой. Явственнее всего я запомнила сон, в котором увидела, как иду по поляне, а вокруг растёт хлеб – с одной стороны булки, а с другой батоны. Мы жили на севере, где не выращивали рожь и пшеницу, а завозили хлеб с «большой земли» и в моём понимании было, что хлеб так и растёт булками и батонами.

Когда мама уходила на работу, я сестру отводила к соседям, а сама обыскивала все шкафчики и полки, все укромные уголки и закутки в поисках чего-нибудь съестного. Однажды на верхней полке нашла целую пачку порошка какао. Я его быстро съела, запивая холодной водой. К вечеру мне стало плохо, и я потеряла сознание, помню только как, прибежала соседка, которая меня тормошила, заставляя пить воду и вызывая рвоту. После этого очень долго я уже после войны, став взрослой,  не могла пить какао и есть шоколад.

В августе 1942 мы всё-таки смогли выехать с прииска в Бодайбо, где сели на баржу и поплыли дальше по Витиму и Лене. Место нам досталось на верхней палубе под открытым небом. Ночи были холодные, мы кутались в одежду, которой у нас оставалось всё меньше и меньше, потому что как только мы причаливали, мама сходила на берег и меняла наши вещи на картофель. А однажды она принесла пучок колосьев пшеницы и сказала мне, что это хлеб. Я была разочарована этим открытием, так как уже упоминала, что до этого считала, что хлеб растёт целыми булками.

По Лене на барже мы добрались до последнего причала. На речном вокзале, помню, было много народа, в основном мужчин. Они были мобилизованы на фронт и ждали транспорт до Иркутска. На открытых машинах их перевозили через горные перевалы до порта на Ангаре.  Нам помогли сесть на одну из таких машин. Так мы добрались до Иркутска, где нам предстояло сесть на поезд и ехать до Куйтуна. В Куйтунском районе жили родители папы. Оставив нас с сестрой на вокзале, мама пошла менять последнюю рубаху отца на хлеб, потому что целые сутки перед этим мы ничего не ели.  Так с лишениями мы добирались до родных. Конечным нашим пунктом стало село Бурук, где жила наша бабушка Арина Семёновна, а также прадедушка и прабабушка, которые уже были в преклонном возрасте.

Село Бурук Куйтунского района было основано переселенцами из Украины и Белоруссии после реформы Петра Аркадьевича Столыпина. Село было хорошо обустроенным. После приискового посёлка меня всё удивляло: широкие улицы, большие приусадебные участки. Именно эти приусадебные участки, а проще говоря, огороды и помогли бурукчанам выжить в тяжёлые военные годы. В огородах садили картофель, подсолнечник, горох и другие овощи. Работали за трудодни в колхозе. Колхоз с символическим названием «Победа» был до войны богатым хозяйством. После мобилизации мужчин на фронт, их заменили женщины и подростки. Работать должны били все. Маму в первую зиму на новом месте определили на распил берёзы на чурочки, которые вместо горючего применяли в тракторах.

Приближалась весна, посевная. Чурочки нужно было и днём и ночью подвозить к тракторам. Мама брала меня с собой в ночное время. Запрягала лошадь в телегу с большим коробом, доверху наполненным чурочками. Нужно было увезти две телеги за одну ходку. В это время в лесах вокруг села развелось много волков, которые ничего не боялись, заходили во дворы и убивали скот, загрызали даже дворовых собак. Вот в одну такую ночь мы с мамой везли чурочки на дальние поля, где работали трактора. Вдруг я увидела бегающие огоньки за нашими повозками. Я крикнула маме, что вижу волков, она велела мне стучать топором об железную полоску, которую специально привязывали к коробу для отпугивания волков. Передняя лошадь почувствовала неладное и понеслась не разбирая дороги. В результате она вместо мостика через ручей, залетела в болото. Вытащить вдвоём с мамой мы её не смогли, тем более нужно было спешить заправлять тракторы. Поэтому мама оставила меня на застрявшей телеге, а сама поехала за помощью. Было очень страшно, я постоянно стучала топором по железной полоске, а рядом, каждый раз меня пугая, фыркала застрявшая в болоте лошадь. Подмога подоспела только к утру.

Осенью 1943 мне исполнилось 8 лет и меня записали в начальную школу, другой в селе не было. Тетрадок у нас не было, писали между строк и на полях старых книг и газет чернилами, изготовленными из сажи. Мне досталась большая книга, которую бабушка обнаружила в вещах, ушедшего на фронт младшего брата моего отца – дяди Дмитрия. Книга называлась «Разгром Колчака». Это и была моя первая тетрадь по письму и математике.

С первого класса нас привлекали на работы в колхозе на копку картофеля. Нам первоклашкам каждому выделялась борозда через всё поле. Старшие подкапывали для нас кусты картофеля, а затем относили наполненные вёдра в отведённое место. Занятия в классах начинались только после уборки картофеля.

С большим нетерпением школьники ожидали Новый год, готовили украшения для ёлки: резали на ленточки страницы исписанных книг и клеили их в цепи. Клеили засушенные листочки и цветы. Колхоз организовывал нам праздничный обед – тушили картошку с мясом и давали каждому вместо подарка большой кусок настоящего хлеба. Этот кусок праздничного хлеба и сытный обед мы потом ещё долго вспоминали, как настоящее новогоднее чудо.

Зимой все вместе мы готовили посылки на фронт. Каждый житель села, как бы он не нуждался, всё что мог, отдавал фронту. Шили тёплые вещи, рукавицы, вязали носки. Наш прадедушка, а ему было уже 97 лет, вручную шил специальные рукавицы с указательным пальцем. Бабушка у родственников брала овечью шерсть и пряла её. Из этой пряжи я под присмотром бабушки вязала для бойцов носки. Отправляя посылку на фронт, конечно, каждый мечтал, что она достанется его сыну, отцу, брату.

Самый радостный день в моих воспоминаниях о войне – это, конечно, 9 мая 1945 года.

Был солнечный, по-настоящему весенний, день. В нашем классе шёл урок математики. Вдруг прямо в класс вбежала женщина из сельсовета и закричала: «Победа! Война закончилась!» Она объяснила учителю, что сельсовет просит школьников помочь оповестить сельчан. В селе в то время не было ни телефона, ни радио. Каждому из нас был дан свой участок. Мы бежали по улицам села и кричали: «Войны больше нет. Победа! Победа наша!». Стучались в каждый дом. Весенний день – посевная, дома только совсем глубокие старики. И в каждом доме нас встречали, как родных, как если бы мы сами вернулись с фронта. Победителями! В тех, домах, где в войну получали похоронки, и ждать с победой было некого — плакали. Когда я вбежала в свой двор, на крылечке сидел дядя Дмитрий, услышав про Победу, он тоже заплакал. В 1944 году на фронте ему оторвало ступню ноги и сильно контузило.  После разрыва снаряда его засыпало землёй, а спасла его санитарная собака Дон. Она нашла дядю Дмитрия и стала разгребать землю. Чтобы привести в чувство, потерявшего сознание бойца, она лизала ему лицо. Очнувшись дядя Дмитрий уцепился за брезент, который был продолжением упряжки собаки и она притащила его истекающего кровью в медсанбант. Сколько я помню, всех своих собак впоследствии дядя Дмитрий называл Дон и с большим уважением относился к ним.

После Победы в село стали возвращаться домой фронтовики, жизнь понемногу налаживалась. В 1946 году пришёл с фронта наш отец, и мы вскоре переехали жить в Иркутск.






Яндекс.Метрика